16 Jan 2019

La Divina Commedia

  • АД *

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

1 Земную жизнь пройдя до половины, 
  Я очутился в сумрачном лесу, 
  Утратив правый путь во тьме долины. 
  4 Каков он был, о, как произнесу, 
  Тот дикий лес, дремучий и грозящий, 
  Чей давний ужас в памяти несу! 
  7 Так горек он, что смерть едва ль не слаще. 
  Но, благо в нем обретши навсегда, 
  Скажу про все, что видел в этой чаще. 
  10 Не помню сам, как я вошел туда, 
  Настолько сон меня опутал ложью, 
  Когда я сбился с верного следа. 
  13 Но к холмному приблизившись подножью, 
  Которым замыкался этот дол, 
  Мне сжавший сердце ужасом и дрожью, 
  16 Я увидал, едва глаза возвел, 
  Что свет планеты, всюду путеводной, 
  Уже на плечи горные сошел. 
  19 Тогда вздохнула более свободной 
  И долгий страх превозмогла душа, 
  Измученная ночью безысходной. 
  22 И словно тот, кто, тяжело дыша, 
  На берег выйдя из пучины пенной, 
  Глядит назад, где волны бьют, страша, 
  25 Так и мой дух, бегущий и смятенный, 
  Вспять обернулся, озирая путь, 
  Всех уводящий к смерти предреченной. 
  28 Когда я телу дал передохнуть, 
  Я вверх пошел, и мне была опора 
  В стопе, давившей на земную грудь. 
  31 И вот, внизу крутого косогора, 
  Проворная и вьющаяся рысь, 
  Вся в ярких пятнах пестрого узора. 
  34 Она, кружа, мне преграждала высь, 
  И я не раз на крутизне опасной 
  Возвратным следом помышлял спастись. 
  37 Был ранний час, и солнце в тверди ясной 
  Сопровождали те же звезды вновь, 
  Что в первый раз, когда их сонм прекрасный 
  40 Божественная двинула Любовь. 
  Доверясь часу и поре счастливой, 
  Уже не так сжималась в сердце кровь 
  43 При виде зверя с шерстью прихотливой; 
  Но, ужасом опять его стесня, 
  Навстречу вышел лев с подъятой гривой. 
  46 Он наступал как будто на меня, 
  От голода рыча освирепело 
  И самый воздух страхом цепеня. 
  49 И с ним волчица, чье худое тело, 
  Казалось, все алчбы в себе несет; 
  Немало душ из-за нее скорбело. 
  52 Меня сковал такой тяжелый гнет, 
  Перед ее стремящим ужас взглядом, 
  Что я утратил чаянье высот. 
  55 И как скупец, копивший клад за кладом, 
  Когда приблизится пора утрат, 
  Скорбит и плачет по былым отрадам, 
  58 Так был и я смятением объят, 
  За шагом шаг волчицей неуемной 
  Туда теснимый, где лучи молчат. 
  61 Пока к долине я свергался темной, 
  Какой-то муж явился предо мной, 
  От долгого безмолвья словно томный. 
  64 Его узрев среди пустыни той: 
  "Спаси, - воззвал я голосом унылым, - 
  Будь призрак ты, будь человек живой!" 
  67 Он отвечал: "Не человек; я был им; 
  Я от ломбардцев низвожу мой род, 
  И Мантуя была их краем милым. 
  70 Рожден sub Julio, хоть в поздний год, 
  Я в Риме жил под Августовой сенью, 
  Когда еще кумиры чтил народ. 
  73 Я был поэт и вверил песнопенью, 
  Как сын Анхиза отплыл на закат 
  От гордой Трои, преданной сожженью. 
  76 Но что же к муке ты спешишь назад? 
  Что не восходишь к выси озаренной, 
  Началу и причине всех отрад?" 
  79 "Так ты Вергилий, ты родник бездонный, 
  Откуда песни миру потекли? - 
  Ответил я, склоняя лик смущенный. - 
  82 О честь и светоч всех певцов земли, 
  Уважь любовь и труд неутомимый, 
  Что в свиток твой мне вникнуть помогли! 
  85 Ты мой учитель, мой пример любимый; 
  Лишь ты один в наследье мне вручил 
  Прекрасный слог, везде превозносимый. 
  88 Смотри, как этот зверь меня стеснил! 
  О вещий муж, приди мне на подмогу, 
  Я трепещу до сокровенных жил!" 
  91 "Ты должен выбрать новую дорогу, - 
  Он отвечал мне, увидав мой страх, - 
  И к дикому не возвращаться логу; 
  94 Волчица, от которой ты в слезах, 
  Всех восходящих гонит, утесняя, 
  И убивает на своих путях; 
  97 Она такая лютая и злая, 
  Что ненасытно будет голодна, 
  Вслед за едой еще сильней алкая. 
  100 Со всяческою тварью случена, 
  Она премногих соблазнит, но славный 
  Нагрянет Пес, и кончится она. 
  103 Не прах земной и не металл двусплавный, 
  А честь, любовь и мудрость он вкусит, 
  Меж войлоком и войлоком державный. 
  106 Италии он будет верный щит, 
  Той, для которой умерла Камилла, 
  И Эвриал, и Турн, и Нис убит. 
  109 Свой бег волчица где бы ни стремила, 
  Ее, нагнав, он заточит в Аду, 
  Откуда зависть хищницу взманила. 
  112 И я тебе скажу в свою чреду: 
  Иди за мной, и в вечные селенья 
  Из этих мест тебя я приведу, 
  115 И ты услышишь вопли исступленья 
  И древних духов, бедствующих там, 
  О новой смерти тщетные моленья; 
  117 Потом увидишь тех, кто чужд скорбям 
  Среди огня, в надежде приобщиться 
  Когда-нибудь к блаженным племенам. 
  121 Но если выше ты захочешь взвиться, 
  Тебя душа достойнейшая ждет: 
  С ней ты пойдешь, а мы должны проститься; 
  124 Царь горних высей, возбраняя вход 
  В свой город мне, врагу его устава, 
  Тех не впускает, кто со мной идет. 
  127 Он всюду царь, но там его держава; 
  Там град его, и там его престол; 
  Блажен, кому открыта эта слава!" 
  130 "О мой поэт, - ему я речь повел, - 
  Молю Творцом, чьей правды ты не ведал: 
  Чтоб я от зла и гибели ушел, 
  133 Яви мне путь, о коем ты поведал, 
  Дай врат Петровых мне увидеть свет 
  И тех, кто душу вечной муке предал". 
  136 Он двинулся, и я ему вослед.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

1 День уходил, и неба воздух темный 
  Земные твари уводил ко сну 
  От их трудов; лишь я один, бездомный, 
  4 Приготовлялся выдержать войну 
  И с тягостным путем, и с состраданьем, 
  Которую неложно вспомяну. 
  7 О Музы, к вам я обращусь с воззваньем! 
  О благородный разум, гений свой 
  Запечатлей моим повествованьем! 
  10 Я начал так: "Поэт, вожатый мой, 
  Достаточно ли мощный я свершитель, 
  Чтобы меня на подвиг звать такой? 
  13 Ты говоришь, что Сильвиев родитель, 
  Еще плотских не отрешась оков, 
  Сходил живым в бессмертную обитель. 
  16 Но если поборатель всех грехов 
  К нему был благ, то, рассудив о славе 
  Его судеб, и кто он, и каков, 
  19 Его почесть достойным всякий вправе: 
  Он, избран в небе света и добра, 
  Стал предком Риму и его державе, 
  22 А тот и та, когда пришла пора, 
  Святой престол воздвигли в мире этом 
  Преемнику верховного Петра. 
  25 Он на своем пути, тобой воспетом, 
  Был вдохновлен свершить победный труд, 
  И папский посох ныне правит светом. 
  28 Там, вслед за ним. Избранный был Сосуд, 
  Дабы другие укрепились в вере, 
  Которою к спасению идут. 
  31 А я? На чьем я оснуюсь примере? 
  Я не апостол Павел, не Эней, 
  Я не достоин ни в малейшей мере. 
  34 И если я сойду в страну теней, 
  Боюсь, безумен буду я, не боле. 
  Ты мудр; ты видишь это все ясней". 
  37 И словно тот, кто, чужд недавней воле 
  И, передумав в тайной глубине, 
  Бросает то, что замышлял дотоле, 
  40 Таков был я на темной крутизне, 
  И мысль, меня прельстившую сначала, 
  Я, поразмыслив, истребил во мне. 
  43 "Когда правдиво речь твоя звучала, 
  Ты дал смутиться духу своему, - 
  Возвышенная тень мне отвечала. - 
  46 Нельзя, чтоб страх повелевал уму; 
  Иначе мы отходим от свершений, 
  Как зверь, когда мерещится ему. 
  49 Чтоб разрешить тебя от опасений, 
  Скажу тебе, как я узнал о том, 
  Что ты моих достоин сожалений. 
  52 Из сонма тех, кто меж добром и злом, 
  Я женщиной был призван столь прекрасной, 
  Что обязался ей служить во всем. 
  55 Был взор ее звезде подобен ясной; 
  Ее рассказ струился не спеша, 
  Как ангельские речи, сладкогласный: 
  58 О, мантуанца чистая душа, 
  Чья слава целый мир объемлет кругом 
  И не исчезнет, вечно в нем дыша, 
  61 Мой друг, который счастью не был другом, 
  В пустыне горной верный путь обресть 
  Отчаялся и оттеснен испугом. 
  64 Такую в небе слышала я весть; 
  Боюсь, не поздно ль я помочь готова, 
  И бедствия он мог не перенесть. 
  67 Иди к нему и, красотою слова 
  И всем, чем только можно, пособя, 
  Спаси его, и я утешусь снова. 
  70 Я Беатриче, та, кто шлет тебя; 
  Меня сюда из милого мне края 
  Свела любовь; я говорю любя. 
  73 Тебя не раз, хваля и величая, 
  Пред господом мой голос назовет. 
  Я начал так, умолкшей отвечая: 
  76 "Единственная ты, кем смертный род 
  Возвышенней, чем всякое творенье, 
  Вмещаемое в малый небосвод, 
  79 Тебе служить - такое утешенье, 
  Что я, свершив, заслуги не приму; 
  Мне нужно лишь узнать твое веленье. 
  82 Но как без страха сходишь ты во тьму 
  Земного недра, алча вновь подняться 
  К высокому простору твоему?" 
  85 "Когда ты хочешь в точности дознаться, 
  Тебе скажу я, - был ее ответ, - 
  Зачем сюда не страшно мне спускаться. 
  88 Бояться должно лишь того, в чем вред 
  Для ближнего таится сокровенный; 
  Иного, что страшило бы, и нет. 
  91 Меня такою создал царь вселенной, 
  Что вашей мукой я не смущена 
  И в это пламя нисхожу нетленной. 
  94 Есть в небе благодатная жена; 
  Скорбя о том, кто страждет так сурово, 
  Судью склонила к милости она. 
  97 Потом к Лючии обратила слово 
  И молвила: - Твой верный - в путах зла, 
  Пошли ему пособника благого. - 
  100 Лючия, враг жестоких, подошла 
  Ко мне, сидевшей с древнею Рахилью, 
  Сказать: - Господня чистая хвала, 
  103 О Беатриче, помоги усилью 
  Того, который из любви к тебе 
  Возвысился над повседневной былью. 
  106 Или не внемлешь ты его мольбе? 
  Не видишь, как поток, грознее моря, 
  Уносит изнемогшего в борьбе? - 
  109 Никто поспешней не бежал от горя 
  И не стремился к радости быстрей, 
  Чем я, такому слову сердцем вторя, 
  112 Сошла сюда с блаженных ступеней, 
  Твоей вверяясь речи достохвальной, 
  Дарящей честь тебе и внявшим ей". 
  115 Так молвила, и взор ее печальный, 
  Вверх обратясь, сквозь слезы мне светил 
  И торопил меня к дороге дальней. 
  118 Покорный ей, к тебе я поспешил; 
  От зверя спас тебя, когда к вершине 
  Короткий путь тебе он преградил. 
  121 Так что ж? Зачем, зачем ты медлишь ныне? 
  Зачем постыдной робостью смущен? 
  Зачем не светел смелою гордыней, - 
  124 Когда у трех благословенных жен 
  Ты в небесах обрел слова защиты 
  И дивный путь тебе предвозвещен?" 
  127 Как дольный цвет, сомкнутый и побитый 
  Ночным морозом, - чуть блеснет заря, 
  Возносится на стебле, весь раскрытый, 
  130 Так я воспрянул, мужеством горя; 
  Решимостью был в сердце страх раздавлен. 
  И я ответил, смело говоря: 
  133 "О, милостива та, кем я избавлен! 
  И ты сколь благ, не пожелавший ждать, 
  Ее правдивой повестью наставлен! 
  136 Я так был рад словам твоим внимать 
  И так стремлюсь продолжить путь начатый, 
  Что прежней воли полон я опять. 
  139 Иди, одним желаньем мы объяты: 
  Ты мой учитель, вождь и господин!" 
  Так молвил я; и двинулся вожатый, 
  142 И я за ним среди глухих стремнин.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

1 Я УВОЖУ К ОТВЕРЖЕННЫМ СЕЛЕНЬЯМ, 
  Я УВОЖУ СКВОЗЬ ВЕКОВЕЧНЫЙ СТОН, 
  Я УВОЖУ К ПОГИБШИМ ПОКОЛЕНЬЯМ. 
  4 БЫЛ ПРАВДОЮ МОЙ ЗОДЧИЙ ВДОХНОВЛЕН: 
  Я ВЫСШЕЙ СИЛОЙ, ПОЛНОТОЙ ВСЕЗНАНЬЯ 
  И ПЕРВОЮ ЛЮБОВЬЮ СОТВОРЕН. 
  7 ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ, 
  И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ. 
  ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ. 
  10 Я, прочитав над входом, в вышине, 
  Такие знаки сумрачного цвета, 
  Сказал: "Учитель, смысл их страшен мне". 
  13 Он, прозорливый, отвечал на это: 
  "Здесь нужно, чтоб душа была тверда; 
  Здесь страх не должен подавать совета. 
  16 Я обещал, что мы придем туда, 
  Где ты увидишь, как томятся тени, 
  Свет разума утратив навсегда". 
  19 Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений, 
  И обернув ко мне спокойный лик, 
  Он ввел меня в таинственные сени. 
  22 Там вздохи, плач и исступленный крик 
  Во тьме беззвездной были так велики, 
  Что поначалу я в слезах поник. 
  25 Обрывки всех наречий, ропот дикий, 
  Слова, в которых боль, и гнев, и страх, 
  Плесканье рук, и жалобы, и всклики 
  28 Сливались в гул, без времени, в веках, 
  Кружащийся во мгле неозаренной, 
  Как бурным вихрем возмущенный прах. 
  31 И я, с главою, ужасом стесненной: 
  "Чей это крик? - едва спросить посмел. - 
  Какой толпы, страданьем побежденной?" 
  34 И вождь в ответ: "То горестный удел 
  Тех жалких душ, что прожили, не зная 
  Ни славы, ни позора смертных дел. 
  37 И с ними ангелов дурная стая, 
  Что, не восстав, была и не верна 
  Всевышнему, средину соблюдая. 
  40 Их свергло небо, не терпя пятна; 
  И пропасть Ада их не принимает, 
  Иначе возгордилась бы вина". 
  43 И я: "Учитель, что их так терзает 
  И понуждает к жалобам таким?" 
  А он: "Ответ недолгий подобает. 
  46 И смертный час для них недостижим, 
  И эта жизнь настолько нестерпима, 
  Что все другое было б легче им. 
  49 Их память на земле невоскресима; 
  От них и суд, и милость отошли. 
  Они не стоят слов: взгляни - и мимо!" 
  52 И я, взглянув, увидел стяг вдали, 
  Бежавший кругом, словно злая сила 
  Гнала его в крутящейся пыли; 
  55 А вслед за ним столь длинная спешила 
  Чреда людей, что, верилось с трудом, 
  Ужели смерть столь многих истребила. 
  58 Признав иных, я вслед за тем в одном 
  Узнал того, кто от великой доли 
  Отрекся в малодушии своем. 
  61 И понял я, что здесь вопят от боли 
  Ничтожные, которых не возьмут 
  Ни бог, ни супостаты божьей воли. 
  64 Вовек не живший, этот жалкий люд 
  Бежал нагим, кусаемый слепнями 
  И осами, роившимися тут. 
  67 Кровь, между слез, с их лиц текла 
  И мерзостные скопища червей 
  Ее глотали тут же под ногами. 
  70 Взглянув подальше, я толпу людей 
  Увидел у широкого потока. 
  "Учитель, - я сказал, - тебе ясней, 
  73 Кто эти там и власть какого рока 
  Их словно гонит и теснит к волнам, 
  Как может показаться издалека". 
  76 И он ответил: "Ты увидишь сам, 
  Когда мы шаг приблизим к Ахерону 
  И подойдем к печальным берегам". 
  79 Смущенный взор склонив к земному лону, 
  Боясь докучным быть, я шел вперед, 
  Безмолвствуя, к береговому склону. 
  82 И вот в ладье навстречу нам плывет 
  Старик, поросший древней сединою, 
  Крича: "О, горе вам, проклятый род! 
  85 Забудьте небо, встретившись со мною! 
  В моей ладье готовьтесь переплыть 
  К извечной тьме, и холоду, и зною. 
  88 А ты уйди, тебе нельзя тут быть, 
  Живой душе, средь мертвых!" И добавил, 
  Чтобы меня от прочих отстранить: 
  91 "Ты не туда свои шаги направил: 
  Челнок полегче должен ты найти, 
  Чтобы тебя он к пристани доставил". 
  94 А вождь ему: "Харон, гнев укроти. 
  Того хотят - там, где исполнить властны 
  То, что хотят. И речи прекрати". 
  97 Недвижен стал шерстистый лик ужасный 
  У лодочника сумрачной реки, 
  Но вкруг очей змеился пламень красный. 
  100 Нагие души, слабы и легки, 
  Вняв приговор, не знающий изъятья, 
  Стуча зубами, бледны от тоски, 
  103 Выкрикивали господу проклятья, 
  Хулили род людской, и день, и час, 
  И край, и семя своего зачатья. 
  106 Потом, рыдая, двинулись зараз 
  К реке, чьи волны, в муках безутешных, 
  Увидят все, в ком божий страх угас. 
  109 А бес Харон сзывает стаю грешных, 
  Вращая взор, как уголья в золе, 
  И гонит их и бьет веслом неспешных. 
  112 Как листья сыплются в осенней мгле, 
  За строем строй, и ясень оголенный 
  Свои одежды видит на земле, - 
  115 Так сев Адама, на беду рожденный, 
  Кидался вниз, один, - за ним другой, 
  Подобно птице, в сети приманенной. 
  118 И вот плывут над темной глубиной; 
  Но не успели кончить переправы, 
  Как новый сонм собрался над рекой. 
  121 "Мой сын, - сказал учитель величавый, 
  Все те, кто умер, бога прогневив, 
  Спешат сюда, все страны и державы; 
  124 И минуть реку всякий тороплив, 
  Так утесненный правосудьем бога, 
  Что самый страх преображен в призыв. 
  127 Для добрых душ другая есть дорога; 
  И ты поймешь, что разумел Харон, 
  Когда с тобою говорил так строго". 
  130 Чуть он умолк, простор со всех сторон 
  Сотрясся так, что, в страхе вспоминая, 
  Я и поныне потом орошен. 
  133 Дохнула ветром глубина земная, 
  Пустыня скорби вспыхнула кругом, 
  Багровым блеском чувства ослепляя; 
  136 И я упал, как тот, кто схвачен сном.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1 Ворвался в глубь моей дремоты сонной 
  Тяжелый гул, и я очнулся вдруг, 
  Как человек, насильно пробужденный. 
  4 Я отдохнувший взгляд обвел вокруг, 
  Встав на ноги и пристально взирая, 
  Чтоб осмотреться в этом царстве мук. 
  7 Мы были возле пропасти, у края, 
  И страшный срыв гудел у наших ног, 
  Бесчисленные крики извергая. 
  10 Он был так темен, смутен и глубок, 
  Что я над ним склонялся по-пустому 
  И ничего в нем различить не мог. 
  13 "Теперь мы к миру спустимся слепому, - 
  Так начал, смертно побледнев, поэт. - 
  Мне первому идти, тебе - второму". 
  16 И я сказал, заметив этот цвет: 
  "Как я пойду, когда вождем и другом 
  Владеет страх, и мне опоры нет?" 
  19 "Печаль о тех, кто скован ближним кругом, - 
  Он отвечал, - мне на лицо легла, 
  И состраданье ты почел испугом. 
  22 Пора идти, дорога не мала". 
  Так он сошел, и я за ним спустился, 
  Вниз, в первый круг, идущий вкруг жерла. 
  25 Сквозь тьму не плач до слуха доносился, 
  А только вздох взлетал со всех сторон 
  И в вековечном воздухе струился. 
  28 Он был безбольной скорбью порожден, 
  Которою казалися объяты 
  Толпы младенцев, и мужей, и жен. 
  31 "Что ж ты не спросишь, - молвил мой вожатый, 
  Какие духи здесь нашли приют? 
  Знай, прежде чем продолжить путь начатый, 
  34 Что эти не грешили; не спасут 
  Одни заслуги, если нет крещенья, 
  Которым к вере истинной идут; 
  37 Кто жил до христианского ученья, 
  Тот бога чтил не так, как мы должны. 
  Таков и я. За эти упущенья, 
  40 Не за иное, мы осуждены, 
  И здесь, по приговору высшей воли, 
  Мы жаждем и надежды лишены". 
  43 Стеснилась грудь моя от тяжкой боли 
  При вести, сколь достойные мужи 
  Вкушают в Лимбе горечь этой доли. 
  46 "Учитель мой, мой господин, скажи, - 
  Спросил я, алча веры несомненной, 
  Которая превыше всякой лжи, - 
  49 Взошел ли кто отсюда в свет блаженный, 
  Своей иль чьей-то правдой искуплен?" 
  Поняв значенье речи сокровенной: 
  52 "Я был здесь внове, - мне ответил он, - 
  Когда, при мне, сюда сошел Властитель, 
  Хоруговью победы осенен. 
  55 Им изведен был первый прародитель; 
  И Авель, чистый сын его, и Ной, 
  И Моисей, уставщик и служитель; 
  58 И царь Давид, и Авраам седой; 
  Израиль, и отец его, и дети; 
  Рахиль, великой взятая ценой; 
  61 И много тех, кто ныне в горнем свете. 
  Других спасенных не было до них, 
  И первыми блаженны стали эти". 
  64 Он говорил, но шаг наш не затих, 
  И мы все время шли великой чащей, 
  Я разумею - чащей душ людских. 
  67 И в области, невдале отстоящей 
  От места сна, предстал моим глазам 
  Огонь, под полушарьем тьмы горящий. 
  70 Хоть этот свет и не был близок к нам, 
  Я видеть мог, что некий многочестный 
  И высший сонм уединился там. 
  73 "Искусств и знаний образец всеместный, 
  Скажи, кто эти, не в пример другим 
  Почтенные среди толпы окрестной?" 
  76 И он ответил: "Именем своим 
  Они гремят земле, и слава эта 
  Угодна небу, благостному к ним". 
  79 "Почтите высочайшего поэта! - 
  Раздался в это время чей-то зов. - 
  Вот тень его подходит к месту света". 
  82 И я увидел после этих слов, 
  Что четверо к нам держат шаг державный; 
  Их облик был ни весел, ни суров. 
  85 "Взгляни, - промолвил мой учитель славный. - 
  С мечом в руке, величьем осиян, 
  Трем остальным предшествует, как главный, 
  88 Гомер, превысший из певцов всех стран; 
  Второй - Гораций, бичевавший нравы; 
  Овидий - третий, и за ним - Лукан. 
  91 Нас связывает титул величавый, 
  Здесь прозвучавший, чуть я подошел; 
  Почтив его, они, конечно, правы". 
  94 Так я узрел славнейшую из школ, 
  Чьи песнопенья вознеслись над светом 
  И реют над другими, как орел. 
  97 Мой вождь их встретил, и ко мне с приветом 
  Семья певцов приблизилась сама; 
  Учитель улыбнулся мне при этом. 
  100 И эта честь умножилась весьма, 
  Когда я приобщен был к их собору 
  И стал шестым средь столького ума. 
  103 Мы шли к лучам, предавшись разговору, 
  Который лишний здесь и в этот миг, 
  Насколько там он к месту был и в пору. 
  106 Высокий замок предо мной возник, 
  Семь раз обвитый стройными стенами; 
  Кругом бежал приветливый родник. 
  109 Мы, как землей, прошли его волнами; 
  Сквозь семь ворот тропа вовнутрь вела; 
  Зеленый луг открылся перед нами. 
  112 Там были люди с важностью чела, 
  С неторопливым и спокойным взглядом; 
  Их речь звучна и медленна была. 
  115 Мы поднялись на холм, который рядом, 
  В открытом месте, светел, величав, 
  Господствовал над этим свежим садом. 
  118 На зеленеющей финифти трав 
  Предстали взорам доблестные тени, 
  И я ликую сердцем, их видав. 
  121 Я зрел Электру в сонме поколений, 
  Меж коих были Гектор, и Эней, 
  И хищноокий Цезарь, друг сражений. 
  124 Пентесилея и Камилла с ней 
  Сидели возле, и с отцом - Лавина; 
  Брут, первый консул, был в кругу теней; 
  127 Дочь Цезаря, супруга Коллатина, 
  И Гракхов мать, и та, чей муж Катон; 
  Поодаль я заметил Саладина. 
  130 Потом, взглянув на невысокий склон, 
  Я увидал: учитель тех, кто знает, 
  Семьей мудролюбивой окружен. 
  133 К нему Сократ всех ближе восседает 
  И с ним Платон; весь сонм всеведца чтит; 
  Здесь тот, кто мир случайным полагает, 
  136 Философ знаменитый Демокрит; 
  Здесь Диоген, Фалес с Анаксагором, 
  Зенон, и Эмпедокл, и Гераклит; 
  139 Диоскорид, прославленный разбором 
  Целебных качеств; Сенека, Орфей, 
  Лин, Туллий; дальше представали взорам 
  142 Там - геометр Эвклид, там - Птолемей, 
  Там - Гиппократ, Гален и Авиценна, 
  Аверроис, толковник новых дней. 
  145 Я всех назвать не в силах поименно; 
  Мне нужно быстро молвить обо всем, 
  И часто речь моя несовершенна. 
  148 Синклит шести распался, мы вдвоем; 
  Из тихой, сени в воздух потрясенный 
  Уже иным мы движемся путем, 
  151 И я - во тьме, ничем не озаренной.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

1 Так я сошел, покинув круг начальный, 
  Вниз во второй; он менее, чем тот, 
  Но больших мук в нем слышен стон печальный. 
  4 Здесь ждет Минос, оскалив страшный рот; 
  Допрос и суд свершает у порога 
  И взмахами хвоста на муку шлет. 
  7 Едва душа, отпавшая от бога, 
  Пред ним предстанет с повестью своей, 
  Он, согрешенья различая строго, 
  10 Обитель Ада назначает ей, 
  Хвост обвивая столько раз вкруг тела, 
  На сколько ей спуститься ступеней. 
  13 Всегда толпа у грозного предела; 
  Подходят души чередой на суд: 
  Промолвила, вняла и вглубь слетела. 
  16 "О ты, пришедший в бедственный приют, - 
  Вскричал Минос, меня окинув взглядом 
  И прерывая свой жестокий труд, - 
  19 Зачем ты здесь, и кто с тобою рядом? 
  Не обольщайся, что легко войти!" 
  И вождь в ответ: "Тому, кто сходит Адом, 
  22 Не преграждай сужденного пути. 
  Того хотят - там, где исполнить властны 
  То, что хотят. И речи прекрати". 
  25 И вот я начал различать неясный 
  И дальний стон; вот я пришел туда, 
  Где плач в меня ударил многогласный. 
  28 Я там, где свет немотствует всегда 
  И словно воет глубина морская, 
  Когда двух вихрей злобствует вражда. 
  31 То адский ветер, отдыха не зная, 
  Мчит сонмы душ среди окрестной мглы 
  И мучит их, крутя и истязая. 
  34 Когда они стремятся вдоль скалы, 
  Взлетают крики, жалобы и пени, 
  На господа ужасные хулы. 
  37 И я узнал, что это круг мучений 
  Для тех, кого земная плоть звала, 
  Кто предал разум власти вожделений. 
  40 И как скворцов уносят их крыла, 
  В дни холода, густым и длинным строем, 
  Так эта буря кружит духов зла 
  43 Туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем; 
  Там нет надежды на смягченье мук 
  Или на миг, овеянный покоем. 
  46 Как журавлиный клин летит на юг 
  С унылой песнью в высоте надгорной, 
  Так предо мной, стеная, несся круг 
  49 Теней, гонимых вьюгой необорной, 
  И я сказал: "Учитель, кто они, 
  Которых так терзает воздух черный?" 
  52 Он отвечал: "Вот первая, взгляни: 
  Ее державе многие языки 
  В минувшие покорствовали дни. 
  55 Она вдалась в такой разврат великий, 
  Что вольность всем была разрешена, 
  Дабы народ не осуждал владыки. 
  58 То Нинова венчанная жена, 
  Семирамида, древняя царица; 
  Ее земля Султану отдана. 
  61 Вот нежной страсти горестная жрица, 
  Которой прах Сихея оскорблен; 
  Вот Клеопатра, грешная блудница. 
  64 А там Елена, тягостных времен 
  Виновница; Ахилл, гроза сражений, 
  Который был любовью побежден; 
  67 Парис, Тристан". Бесчисленные тени 
  Он назвал мне и указал рукой, 
  Погубленные жаждой наслаждений. 
  70 Вняв имена прославленных молвой 
  Воителей и жен из уст поэта, 
  Я смутен стал, и дух затмился мой. 
  73 Я начал так: "Я бы хотел ответа 
  От этих двух, которых вместе вьет 
  И так легко уносит буря эта". 
  76 И мне мой вождь: "Пусть ветер их пригнет 
  Поближе к нам; и пусть любовью молит 
  Их оклик твой; они прервут полет". 
  79 Увидев, что их ветер к нам неволит: 
  "О души скорби! - я воззвал. - Сюда! 
  И отзовитесь, если Тот позволит!" 
  82 Как голуби на сладкий зов гнезда, 
  Поддержанные волею несущей, 
  Раскинув крылья, мчатся без труда, 
  85 Так и они, паря во мгле гнетущей, 
  Покинули Дидоны скорбный рой 
  На возглас мой, приветливо зовущий. 
  88 "О ласковый и благостный живой, 
  Ты, посетивший в тьме неизреченной 
  Нас, обагривших кровью мир земной; 
  91 Когда бы нам был другом царь вселенной, 
  Мы бы молились, чтоб тебя он спас, 
  Сочувственного к муке сокровенной. 
  94 И если к нам беседа есть у вас, 
  Мы рады говорить и слушать сами, 
  Пока безмолвен вихрь, как здесь сейчас. 
  97 Я родилась над теми берегами, 
  Где волны, как усталого гонца, 
  Встречают По с попутными реками. 
  100 Любовь сжигает нежные сердца, 
  И он пленился телом несравнимым, 
  Погубленным так страшно в час конца. 
  103 Любовь, любить велящая любимым, 
  Меня к нему так властно привлекла, 
  Что этот плен ты видишь нерушимым. 
  106 Любовь вдвоем на гибель нас вела; 
  В Каине будет наших дней гаситель". 
  Такая речь из уст у них текла. 
  109 Скорбящих теней сокрушенный зритель, 
  Я голову в тоске склонил на грудь. 
  "О чем ты думаешь?" - спросил учитель. 
  112 Я начал так: "О, знал ли кто-нибудь, 
  Какая нега и мечта какая 
  Их привела на этот горький путь!" 
  115 Потом, к умолкшим слово обращая, 
  Сказал: "Франческа, жалобе твоей 
  Я со слезами внемлю, сострадая. 
  118 Но расскажи: меж вздохов нежных дней, 
  Что было вам любовною наукой, 
  Раскрывшей слуху тайный зов страстей?" 
  121 И мне она: "Тот страждет высшей мукой, 
  Кто радостные помнит времена 
  В несчастии; твой вождь тому порукой. 
  124 Но если знать до первого зерна 
  Злосчастную любовь ты полон жажды, 
  Слова и слезы расточу сполна. 
  127 В досужий час читали мы однажды 
  О Ланчелоте сладостный рассказ; 
  Одни мы были, был беспечен каждый. 
  130 Над книгой взоры встретились не раз, 
  И мы бледнели с тайным содроганьем; 
  Но дальше повесть победила нас. 
  133 Чуть мы прочли о том, как он лобзаньем 
  Прильнул к улыбке дорогого рта, 
  Тот, с кем навек я скована терзаньем, 
  136 Поцеловал, дрожа, мои уста. 
  И книга стала нашим Галеотом! 
  Никто из нас не дочитал листа". 
  139 Дух говорил, томимый страшным гнетом, 
  Другой рыдал, и мука их сердец 
  Мое чело покрыла смертным потом; 
  142 И я упал, как падает мертвец.